![Певец юлий ким. Биография юлия ким кратко. Награды и премии](https://i0.wp.com/s3.45parallel.org/images/2011/kim_yuliy_3.jpg)
Э того человека знает весь русскоязычный мир. О нём часто пишут, говорят, передачи с его участием «крутят» в теле- и радиоэфирах, но он редко вживую появляется на публике, избегая тусовок и праздных сборищ, поскольку он дорожит своим временем. Он - Поэт! А ещё - драматург, прозаик и шансонье. Его талант многогранен.
Прежде чем разместить на страницах интернет-альманаха своё интервью, долго размышлял: а не дать ли и то, первое, опубликованное в сентябре 1991 года в нашем печатном издании «45-я параллель», сделанное другим журналистом? И потом: а будет ли кто внимательно читать сей фолиант? Не начнут ли перепрыгивать мышкой с пятого на десятое? И всё же решил - надо давать! Кому интересно - тот дочитает. А уж если нет, то извините. Чашу весов перетянул ответ героя на последний вопрос, заданный ему двадцать лет назад.
Конечно, сегодня ответы в первом интервью могли прозвучать несколько иначе: сместились бы акценты, оказались добавленными или убранными некоторые детали, прозвучали бы другие имена. Но, извините за некий элемент нахальства, предполагаю, что именно этот человек оставил бы 95 процентов прежнего текста! Он прекрасно знает, что такое живой аромат эпохи . Правда, сам я не согласен с редакционной «шапкой». На мой взгляд, в ней доминирует… журналистское пижонство.
Итак, вот он - текст! Дословный, нетронутый. Дышите и наслаждайтесь!
Самые популярные, но далеко не самые лучшие песни Юлия Кима (тогда ещё не по собственной воле заточённого в псевдоним «Михайлов») звучали залихватски-грустно - в фильме «Бумбараш».
Ныне его самые лучшие (заветные!) баллады размножены на дисках и магнитофонах. Тихий Ким звучит всё громче (в смысле расширения аудитории). На интервью же идёт по-прежнему неохотно. Быть может, «раскрутить» молчаливого в миру поэта удалось и потому, что первоосновой вопросов послужила анкета, составленная во время оно самим Фёдором Михайловичем Достоевским.
- Какую черту своего характера Вы считаете главной?
Добросовестность. Я никогда не опаздываю к назначенному времени.
- Ваше любимое занятие?
Сочинительство и путешествия. Это как раз то, что наполняет мою жизнь. Сочинительство и путешествия по новым местам со старыми друзьями. Но и по старым местам тоже. В отличие от немалого числа людей, которые считают, что в места юности возвращаться нельзя, у меня это не так. В этом году я снова - в который уж раз! - собираюсь на Камчатку. Я проработал там всего три года, но это осталось на всю жизнь. Можно сказать так: я всё время туда хочу.
- А занятия-развлечения, которые можно считать отвлечением?
Детектив в книге или в телевизоре. Что называется «глаз почесать»... Но поскольку я сразу всё забываю, то достаточно иметь пять томов Чейза, чтобы перечитывать их всю жизнь.
-
Ваше отношение к ничегонеделанью?
Видите ли, когда Пушкин говорил: «и фар ниенте - мой закон», он не имел в виду растительное существование. Его лень всегда была настолько наполнена плодотворными размышлениями или переживаниями, что это никак не назовёшь ничегонеделаньем.
- Было ли какое-то историческое событие, которое поразило Вас как личное происшествие?
Было. Я очень хорошо помню октябрь 1962 года, когда представление о том, что атомная война может начаться завтра, поразило меня, как событие совершенно личное. Это Карибский кризис, Хрущёв, ракеты на Кубе… Я отлично помню, как я шёл по проспекту Мира… И в какой-то момент, глядя на яркий, даже резко яркий закат, я вдруг почувствовал, что может быть, я всё это вижу в последний раз. Абсолютно реальное впечатление. Правда, это быстро прошло, но переживание было мгновенным, пронзительным и совершенно подлинным. За ним стояла самая настоящая историческая реальность. Это я хорошо помню.
И ещё, конечно, Афганистан. Как только наши войска вошли в Афганистан - я это очень долго и тяжело переживал… И до сих пор мучаюсь стыдом, что не нашёл в себе силы выступить против этого.
- Ваше отношение к смерти?
Я понимаю этот вопрос… Когда я думаю, что немало художников думали о смерти, предчувствовали её, даже пророчили себе - я сразу вспоминаю своего любимого поэта Давида Самойлова. Давид размышлял о смерти лет, наверное, с пятидесяти. Как мы подшучивали (разумеется, ласково): Давид уже который год прощается с жизнью. Но у него это было не кокетство и не спекуляция, а это были глубокие размышления. При всём при этом колоссальное жизнелюбие во всём, что он думал, писал, делал, говорил - в том, как он жил…
У меня когда-то был набросок стихотворения, сюжет которого был таков: если смерть наступает в пятьдесят лет - все удивляются, в шестьдесят - это более или менее естественно, ну а в семьдесят - вроде бы уже пора. А действительность эту логику всё время опровергает: «Уже который год идёт бомбёжка по всем возрастам, без всякого разбора…» И это настраивает на фаталистическое отношение к смерти - когда она будет - она будет.
- Вы верите в судьбу?
Что касается судьбы, которая всем распоряжается - то нет. Вы знаете, у меня есть одно любимое суеверие, которое я себе охотно прощаю. Кто-то мне сказал, что моё «оккультное» число - восемь. И я инстинктивно на него опираюсь, кружусь вокруг него.
- Например?
Ну, например, когда что-нибудь покупаю. Допустим, цветы.
- Вернёмся к истории. Было ли в ней событие, о котором Вы искренне сожалеете?
Мне легче всего обратиться к истории моего Отечества, и таких событий я могу назвать очень много. В настоящее время я чрезвычайно сожалею о том, что мы никак не могли отдать землю крестьянам. Я переживаю это как личную обиду. Да, у меня личная обида: да что же это такое? Вьетнам уже всё сделал! Сохранив все свои коммунистические структуры, Вьетнам отдал землю своим крестьянам. А у нас все структуры трещат по швам, а землю народу не отдают! Да что же это такое!
- А возьмёт ли народ?
Не надо, не надо… Я разговаривал и со Стреляным, и с Селюниным, и с теми, кто объездил всю нашу провинциальную глубь. Все они говорят: народ возьмёт. Вы понимаете, я видел, как работают русские люди в возрасте от 18 до 40 лет (была такая бригада на путине лосося), - как они работают за настоящие деньги. И работают прекрасно: ни пьянства, ни хулиганства, ни равнодушия.
И то же самое будет по всей «стране великой»… Ну, может быть, какой-то процент есть, он всегда был… Никто не считал, сколько было бездельников и лентяев в 1861 году?!
- А, в принципе, Вы - оптимист или пессимист?
Я - исключительный оптимист. И меня всё время удивляет: почему это все хватаются за голову и кричат: «Завтра - катастрофа! Завтра - катастрофа!» Причём, заметьте, кричат уже три-четыре года. Если не будет сделано то-то и то-то - будет хаос и «совершенно непредсказуемые последствия». И мы не можем даже вообразить эти последствия вот уже три года! «Апокалипсис на пороге!» - это я прочитал в январе прошлого года. И всё это время Апокалипсис на пороге и на пороге…
Как будто у нас не было голода 22-го, не было 37-го года… Я сам прекрасно помню послевоенный голод. Сейчас постоянно читаю «Дневник» Чуковского… Тогда все жили очень плохо - в самом простом, примитивном значении этого слова. Жутко плохо. И все думали: Апокалипсис - ещё впереди. Я понимаю, что всё относительно, но всё-таки тогда была какая-то абсолютная нищета, абсолютный ужас!
- А может быть у тех, кто пугает или предостерегает, есть какие-то тактические соображения?
Нет-нет… Это очень естественное чувство у очень многих людей. Это чувство я объясняю, не тактикой, а нормальной боязнью нового. Действительно, присутствует это чувство ужаса и страха перед грозящей катастрофой, если не сделать то-то и то-то… А пишут эти статьи хорошие, умные люди.
- А у вас есть какой-то рецепт, как выжить? Кроме того, чтобы отдать землю крестьянам…
- Ни малейшего. У меня есть доверие и надежда. Я - человек, занимающийся словом, стараюсь вникать в то, что и как говорят наши умные люди. Вначале я поддался всеобщему восторгу и кинулся самым серьёзным образом осваивать истины, которые открыли нам Абалкин, Шмелёв, Селюнин, Попов, Лацис… А потом понял, что занимаюсь глупостью, потому что пытаюсь встать на уровень их профессионализма. Но зато, читая их статьи, почувствовал этот высочайший профессионализм. Как слушаешь музыку и понимаешь - это замечательный художник, подлинный талант, а это - нет. Объяснить это невозможно, но ухо чувствует.
Так и в этих статьях. Мощный ум и ответственность. Мне очень нравится, как говорит и пишет и отвечает на вопросы Явлинский. (Кстати, он - оптимист). Некоторые его соображения мне чрезвычайно близки. На вопрос Бэлы Курковой в «Пятом колесе», где же выход из тупика, он ответил: «Как? В каком тупике? Мы ведь ещё ничего не делали. Давайте всерьёз всё попробуем: аренду, частную собственность, конверсию, приватизацию и так далее… Вот тогда будем говорить о тупике».
А главная причина моего оптимизма вот в чём. Всю жизнь мы мечтали о свободе и вот получили её. А говорим - катастрофа! Какая катастрофа? Свобода! Просто тяжек и непредсказуем путь от несвободы к свободе. Это всегда непросто. Но можно понять и предвидеть какие-то тенденции. И есть люди, способные это сделать. В этом - моя надежда.
- Вы свободный человек?
Безусловно, нет. Куча комплексов прежнего воспитания во мне сидит и останется до конца. Лучше не будем перечислять их - они должны быть вам известны и понятны. Помните, как в «Онегине»: «…людей, о коих не сужу, затем, что к ним принадлежу».
- Какой вопрос Вы хотели бы задать самому себе?
Вопрос, который я уже давно себе задаю: когда ты закончишь давать интервью? И ответ: «Наверное, это будет очень скоро. И, может быть, сегодняшний раз - последний».
Взять интервью у Юлия Кима повезло собкору «45»
Валерию Перевозчикову
Первоисточник: «45-я параллель», сентябрь 1991 года -
этот текст с тех пор нигде (!) не воспроизводился…
Из книги судеб. Юлий Черсанович Ким родился 23 декабря 1936 года в Москве.
Родился в семье переводчика с корейского языка Кима Чер Сана (1904-1938) и учительницы русского языка и литературы Нины Валентиновны Всесвятской (1907-1974). В 1938 году расстреляли отца, мать до 1946 года находилась в лагерях, затем в ссылке. Вместе с мамой с 1946 по 1954 годы проживал вначале в Калужской области, затем в Туркмении. В 1954 году вернулся в Москву.
Окончил историко-филологический факультет Московского государственного педагогического института (1959), работал три года по распределению на Камчатке.
Затем несколько лет преподавал литературу, историю и обществоведение в школе-интернате №18 при МГУ имени М.В. Ломоносова.
В 1965-1968 годах ЮК
становится одним из активистов правозащитного движения, вследствие чего был вынужден вплоть до 1985 года публиковаться под псевдонимом Ю. Михайлов. В 1966 году женился на Ирине Петровне Якир (1948-1999) - внучке репрессированного командарма И.Э. Якира. Отец Ирины, известный правозащитник и диссидент Пётр Якир, был арестован в 14 лет и вышел на свободу только в 32 года.
ЮК в 1967-1969 подписывает многочисленные коллективные письма с требованием соблюдения прав человека, адресованные властям. Он, вместе со своим тестем П. Якиром и с И. Габаем был соавтором обращения «К деятелям науки, культуры и искусства» (январь 1968) о преследованиях инакомыслящих в СССР. Проходил в оперативных сводках КГБ под кодовым названием «Гитарист».
В 1968 ЮК выгоняют из школы-интерната, запрещают любую преподавательскую деятельность.
Будучи студентом пединститута ЮК начал писать песни на свои стихи. Его первые концерты прокатились по Москве в начале 60-х. Молодой автор быстро вошёл в круг самых популярных бардов страны.
С 1968-го стал профессионально заниматься сочинением песен и пьес для театра и кино. Большинство песен ЮК написано на собственную музыку, а также в соавторстве с композиторами Геннадием Гладковым, Владимиром Дашкевичем, Алексеем Рыбниковым.
В 1970-1971 годах ЮК принимал участие в работе по подготовке «Хроники текущих событий». Некоторые её выпуски того периода были отредактированы Юлием Черсановичем.
В 1985 году вышел его первый диск «Рыба-кит».
Сейчас дискография ЮК
насчитывает более 20 дисков, аудио- и видеокассет с записями его песен. Песни ЮК
вошли во все антологии авторской песни, в антологии современной русской поэзии.
Юлий Ким - член Союза кинематографистов СССР (1987), Союза писателей (1991), Пен-клуба (1997). Автор более пятисот песен (многие из них звучат в кинофильмах и спектаклях), трёх десятков пьес и десятка книг.
Лауреат премии «Золотой Остап» (1998). Лауреат Российской Государственной премии имени Булата Окуджавы (2000). Лауреат Царскосельской художественной премии (2003). Лауреат литературно-музыкальной премии «Признание-2006» в номинации «Бард года», учреждённой Сибирским фондом по увековечиванию памяти Владимира Высоцкого (2007). Обладатель «Бард-Оскара» (Казанский международный фестиваль 2009 года).
С 1998 года живёт попеременно в Иерусалиме и в Москве. Член редколлегии «Иерусалимского журнала». Участвовал в записи «Иерусалимского альбома» - первого диска из серии «Авторская песня в Израиле». Вместе с поэтом и редактором «Иерусалимского журнала» Игорем Бяльским и поэтом Игорем Губерманом проводит презентации журнала в Москве.
В 2010 году написал стихи на музыку Петра Ильича Чайковского к полнометражному мультфильму Гарри Бардина «Гадкий утёнок».
К онечно, время берёт своё: стал шире в плечах, раздобрел, добавилось седины. А вот голос, лукавый блеск глаз, самоирония - всё осталось при нём. В этом смысле Юлий Ким-2011 остался таким, каким запомнился мне Юлий Ким-1966.
Политехнический. Бушует весна. В аудитории распахнуты окна. Занято всё, и уже нет места на ступенях. Концерт идёт без перерыва почти пять часов. Народ начал уставать. И вдруг - Ким! И вдруг - «Гренадёры!». Публика оживилась, начала подпевать, а следом - «Лейб-гусары!», а потом - «По эстакаде движутся машины…», а затем…
Юлий Черсанович принял меня дома. Большая комната, обеденный стол, на котором удобно раскладывать экземпляры рукописи; кресло - по его бокам стоят две высокие деревянные фигуры африканских женщин. Комод с милыми сердцу хозяина сувенирами, привезёнными из разных стран… Никаких излишеств.
Разговор получился долгим и, по крайне мере для меня, интересным. Мне почти не пришлось задавать вопросов, так как Юлий Черсанович, как бы предвидя мои заготовки, продолжал свой монолог. Иногда мне удавалось, надеюсь, по делу, вставлять более-менее пространные реплики. Это был серьёзный разговор о жизни.
Некоторые почему-то считают, что раз уж человек пишет весёлые, ироничные стихи и песни, значит, и в жизни он находится постоянно «навеселе», развлекая всех и каждого. Это далеко не так! Конечно, чувство юмора присутствует у многих. (У кого его нет - это больные люди). Не стоит от авторов весёлых, озорных произведений ждать постоянной клоунады…
- Колесо репрессий проехало по вашей семье. Фактически Вы воспитывались без родителей. Кто Вам помог выжить в те трудные годы? Кому Вы благодарны за это?
- Моя история - рядовая в числе огромного количества подобных историй. Я родился в 1936 году, застав войну в возрасте, что называется невинном, но, тем не менее, в памяти остались бомбоубежища. Я всю войну пробыл под Люберцами. Немецкие самолёты туда долетали редко - помню только два бомбовых взрыва, и помню пленных немцев в 1944 году.
Мои мама и отец попали под сталинский террор. Мы жили в Москве: мама, отец, старшая сестра Алина и я. Отец работал переводчиком в издательстве «Иностранный рабочий», впоследствии переименованном в «Иностранную литературу». Он учился в ГИТИСе, готовился стать театральным режиссёром (видать, его гены «переехали» ко мне - я тоже очень люблю театр). Мама преподавала в школе русский язык и литературу…
Наехал этот каток в конце 37-го года. Отца арестовали (тогда большое количество корейцев арестовали в Москве). Всем им шили одно и то же: шпионаж в пользу Японии. В ноябре взяли, а в феврале убили. «Тройка», «Особое совещание» … - вещи известные.
Маму, спустя некоторое время, отправили, как жену шпиона в лагерь на пять лет. Но она провела в нём намного больше, потому что когда её в 1943 году освободили (это было в Казахстане), война продолжалась. И она осталась в вынужденной ссылке до конца войны.
- Это под Карагандой? «АЛЖИР» - Акмолинский Лагерь Жён Изменников Родины?
Да, посёлок Батык. Она работала учительницей в начальной школе, а недалеко, в поселке Жарык отбывала срок мать Булата Окуджавы . Так что сплошь и рядом - постоянные пересечения.
Нас с сестрой вначале воспитывал дед, потом - тётки. У нас такой обширный клан по русской линии. Корейская линия появилась позже. И немудрено. Отец переехал в Москву из Хабаровска, а вся его родня осталась там. А потом все корейские родственники «благополучно» оказались в Средней Азии. Они попали в первый поток первого национального переселения народов, устроенный Сталиным. Мне уже было за двадцать, когда я познакомился со своей корейской роднёй. Хрущёв реабилитировал репрессированных переселенцев; добился реабилитации отца и я. Тогда и произошло наше знакомство. Но по всем историческим и культурным корням я - русский человек.
Когда мама вернулась из ссылки, ей запретили жить в Москве, мы уехали за «101-й километр» в Малоярославец. Там прошло моё отрочество. Я дорос до седьмого класса, сестра окончила десятилетку, поступила в Первый Московский медицинский институт. Однако жить в Малоярославце было невыносимо голодно, и мы с мамой переехали в Туркмению. Там я окончил десятилетку, там же застала нас весь о смерти «вождя всех народов». Маме сразу же позволили (провинция откликалась быстрее) возвратиться в школу.
Десятый класс я оканчивал вместе с мамой, то есть она преподавала литературу в моём классе. Я вернулся в Москву, поступил в педагогический, в тот самый, который оканчивала моя мама, а она ещё некоторое время оставалась там, в Ташаузе, потому что ей предложили преподавать в местном педагогическом институте.
Ещё учась в школе я собезъянничал у мамы любовь к рифмоплётству. Мама была большая рукодельница по этой части: все стенгазеты, все доморощенные выступления, монтажи… - всё она обильно снабжала своими стихами. И я заразился от неё этой болезнью, тоже стал сочинять стихи с десятилетнего возраста. И добился таких успехов, что чуть ли не выпускное сочинение написал в стихах. Что называется «набивал руку».
А когда появился в институте, то там таких «набивающих руку» оказалось столько, что я со своими стихами не совался. И класс у них повыше, и апломб, и разговаривают умно. Но когда в 1954 году я услышал множество песен - это была всеобщая зараза - я поддался этой болезни, абсолютно графоманскому сочинительству. Выучил несчастные эти три аккорда, добавил ещё три. И вот в этом диапазоне, за пять лет учёбы сочинил где-то штук 15 песен. Все шутливые, потому что не относился серьёзно к этому делу. А рядом со мной - живой пример: Юрий Визбор, Ада Якушева, Боря Вахнюк… - эти звёзды расцвели на моих глазах, потому что серьёзно занимались своими песнями.
Московский педагогический институт конца 50-х годов прошлого века стал своеобразным «Гнездом глухаря», из которого встало на крыло множество замечательных поэтов и бардов. Почему именно там и тогда? Как Вам жилось в студенческие годы?
Иногда мы время от времени встречаемся с Дмитрием Сухаревым и до сих пор спорим: кто больше наплодил бардов - МГУ или Московский педагогический? По количеству получается, что мы немножко впереди, а по качеству - тут вопрос сложный… Но всё это не важно - это наши шутливые разборки.
А этим делом была охвачена вся наша студенческая страна. И в Питере появились бардовские имена, и в Москве сколько угодно, и в Киеве, и в Днепропетровске… - везде. Появились, как грибы. Появились с той самой «пресловутой» оттепелью, которая заслуживает другого эпитета. Я бы сказал - благословенной оттепелью, которая случилась в хрущёвские времена и случилось необратимо. Эта маленькая щёлочка свободы, которую приоткрыла наша железобетонная партия, вдруг дала такой мощный толчок творческому импульсу всей нашей нации в её интеллигентном сословии, что он и не прекращался. Даже во времена застоя он продолжал работать на нашу культуру. Произошёл расцвет поэзии, кино, театра, журналистики… И на этом фоне появились барды.
Что касается меня, то я сформировался как бард на Камчатке.
- Вы на Камчатку попали по распределению или Вас таким образом наказали?
По распределению. Нам предлагали три «точки»: Северный Кавказ, Центральную Сибирь и Камчатку. Я выбрал Камчатку, чтобы познакомиться с экзотическим краем, о котором ничего не знал. И потом была ещё материальная подоплёка моего выбора: Камчатка бронирует жилплощадь. Человек, который уезжал на Севера, оставлял за собой право на квартиру, и мне не надо было выписываться из Москвы.
- А в каком месте этой огромной страны Камчатка Вам пришлось обитать?
- В силу своего халдейства я попал… Халдейство заключалось в том, что я оказался в Петропавловске-Камчатском пятого сентября, когда уже начался учебный год. И меня направили туда, где ещё кто-то требовался, но никто не хотел туда ехать. Теперь, как я понимаю, это была из всех дыр самая дырявая, которую только можно себе вообразить.
Это был посёлок Ильпырский, стоящий на речке Анапка. По этой причине его тоже иногда называли Анапкой. Население две тысячи человек, включая грудных детей. Почти все работали на Анапкинском рыбокомбинате, как теперь говорят «градообразующем предприятии». Маленькая школа-десятилетка. В младших и средних классах училось до 20 учеников, в выпускных - семь-восемь-десять. Была в посёлке и вечерняя школа.
Посёлок был шумный, но дружеский, все друг друга знали. Всех объединяла рыба. Когда начиналась путина, объявляли рыбные авралы. На них выходили все взрослые и дети смышлёного возраста. Задача: разделать и погрузить рыбу. Рука об руку работали партийные руководители, начальники цехов, бичи, домохозяйки, алкаши… С неё и жили. Это было понятно даже ежу.
Помню, учась в институте, нас направляли на уборку картошки или на овощные базы. Мы относились к этой работе шутя, понимая, что таким образом выполняем свои комсомольские обязанности. Нами просто затыкали свою бесхозяйственность.
А здесь всё было иначе. Здесь я шёл, как говорится, с дорогой душой на эти субботники. Я понимал, что это надо, что от меня многое зависит, как и от каждого, кто работал рядом со мной. Ну, а поскольку я был учителем… У меня здесь не было ни малейшего зазора между сознанием и чувством.
- Находясь в Корфе…
Это же почти наши места!
- И тоже дыра несусветная!
Согласен. Толька наша ещё дырее!
- Так вот, находясь в Корфе, мой приятель как-то сказал: «Если ты увидел страну Камчатку, то после этого можешь спокойно умирать». А Вам приходилось бывать в тех краях ещё раз? Вспомнили ли Вас камчадалы?
Я был на Камчатке семь раз. В последний раз вырвался прошлой осенью после 15-летнего перерыва. У меня была благостная мечта, которую я осуществил…
Когда я покинул Камчатку в первый раз, то у меня осталась мечта обязательно вернуться в Анапку, чтобы достичь маяка. Когда я там учительствовал, а я учительствовал подряд три года, а потом с перерывом ещё шесть месяцев, мы со школьниками совершали путешествие к маяку, который находится в 12 километрах от посёлка. Надо было идти по косе, затем пересечь небольшой остров-полуостров, и на его острие находился маяк. Эти воспоминания остались самыми светлыми о той камчатской поре. Костёр, чай, купание…
Мне удалось ещё дважды побывать на маяке: в 83-ем и 95-ом. А потом появилась ещё одна мечта: навестить знаменитые Камчатские гейзеры…
- Кроноцкий заповедник…
Это случилось только прошлой осенью, благодаря нашим камчатским друзьям. Мы с женой до сих пор перебираем эти ярчайшие впечатления.
Камчатка действительно - край диковинный, но эта формула - «Если вы не были там, то ничего не видели» - применима к половине Земного шара. Взять, допустим, Израиль. Он размером, как говорится, с гулькин нос, но он неисчерпаем! Там такие сумасшедшие места! Поэтому с тем же успехом можно сказать, что если не видел Израиль, то не видел ничего.
И вот там, на Камчатке, я стал относиться к песням совсем иначе, чем в институте. Я пел и весёлые, и шутливые, и романтические, и лирические, и первые песни для сцены - всё это появилось там, на Камчатке. За три года я их насочинял в несколько раз больше, чем за время учёбы в институте. Они из меня посыпались как из рога изобилия. В Москву я привёз значительный запас песен и через некоторое время стал знаменитым в Первопристольной и её окрестностях.
И благодаря им же я впервые попал в кинематограф. Их послушал режиссёр Теодор Вульфович, и позвал меня вместе с концертными песнями в кино, которое называется «Улица Ньютона, дом 1». Так что Камчатка дала сильнейший импульс моему творчеству.
Небольшое отступление
Мне посчастливилось побывать на Камчатке в августе 1987 года. Звенела тайга. Дымились вулканы. Шла на нерест благородная рыба.
Мы снимали фильм по заказу Министерства геологии СССР «Применение мотодельтапланов в геологии». Жили в двухэтажном доме старшего егеря Кроноцкого заповедника. В доме - несметное количество комнат и комнатушек, лестниц, коридоров, каких-то переходов. В нём действительно можно заблудиться. В кабинете егеря висела репродукция известной картины «Последний день Помпеи», вырезанная из «Огонька». Рядом пробегали два ручья - Холодный, а в пятидесяти метров от него - Горячий. В Холодном вода - «б-р-р-р!!!», а в Горячем за полчаса можно сварить куриное яйцо. Рядом - родоновые озера… а булькающая глина формировала концентрические рисунки на поверхности грязевого котла кальдеры вулкана Узон.
Запомнился такой случай. На территории заповедника находится знаменитая Долина гейзеров. Все пешие туристы, перед её посещением, обязаны получить запись в маршрутном листе. Подошла группа человек сто из Красноярска. И тут неожиданно полил ливень. Туристы даже не успели поставить палатки. Но он быстро кончился. Выглянуло вечернее солнышко, чёрные тучи спрятались за сопки, появилась радуга. Туристы цепочкой вышли на походную тропу. И тут на небе, почти бесшумно, появился мотодельтаплан! Его и на материке в те годы не каждый видел. Пилот Игорь спустился метров до пятнадцати и медленно пошёл над группой. Та ещё картина: солнце, чёрные тучи, сопки, радуга и на их фоне - птеродактиль! Туристы забыли закрыть рты, а потом опомнились, схватили камеры и фотоаппараты, начали его снимать. Игорь, ожидая такого эффекта, ещё два раза прошёлся над группой и исчез за сопкой. Там его ждал лагерь пилотов…
А вечером мы сидели у костра, и егерь Саша Никифоров рассказывал нам о камчатских медведях, которых здесь видимо-невидимо и по которым он защитил диссертацию. Свою лекцию он прерывал игрой на гитаре. Саша пел замечательно, с азартом, порой вставляя некоторые моменты импровизации. А какие же песни поют на Камчатке? Конечно, про Камчатку: «Рыба-кит», «Капитан Беринг», «Тумгутум», «Мы тилипаем в Оссору»… - да фактически весь репертуар Юлия Кима! Тот день стоит перед глазами, как будто это было сегодня.
Впервые я Вас услышал на концерте бардовской песни в марте 1966 года. Он проходил в Политехническом. Всё происходило почти так, как в фильме гениального Марлена Хуциева «Июльский дождь». Вы не ностальгируете по тем временам? Верите ли Вы в то, что интерес к поэзии настигнет того накала, который был в эпоху «физиков и лириков»?
Такой взрыв был возможен только в «оттепель». Освободились такие творческие силы! Хрущёв её сделал как-то попеременно: одной рукой задавил Пастернака, другой - разрешил печататься Солженицыну. Он быстро оттаивал, и, во всяком случае, никаких репрессий, никакого сталинского катка не было.
Правда, Сталин тоже долго возился с Зощенко и Ахматовой, чуть их не убил. Но зато Мандельштама и целую кучу замечательного люда расстрелял без всякой пощады. Хрущёв такого террора не допустил, но он был противоречив. Одной рукой он допустил выставку Пикассо, поднял «железный» занавес, а другой построил Берлинскую стену, раздавил Венгерское восстание…
Но оттепель давала надежды, дала мощный творческий импульс, начался необратимый процесс. Тогда родились и остались театр «На Таганке», театр «Современник»… и первая плеяда поэтов эпохи оттепели: Ахмадулина , Рождественский, Вознесенский , Евтушенко … - и вся их округа. Все пошли в рост, все прекрасно работали во времена застоя. Конечно, с ними было много всяких приключений, но всё-таки как художники они продолжали действовать.
Участвуя в диссидентском движении, Вы здорово рисковали головой. Каждый выпуск «Хроник» мог стать для Вас последним. Далее - прямая дорога в психушку. Вы об этом знали и ничего не боялись?
Это было осознанное решение. Психушка мне не грозила, а вот срок надо мной висел вполне реальный. Что меня защитило? Меня в 1968 году выгнали из системы образования, запретив преподавать в школе.
- За что?
Я подписывался под очень резкими документами. Тогда это входило в «общий прейскурант действий диссидентов». Мы подписывались своими именами, оставляли телефоны и домашние адреса, тем самым показывая власти, что нам нечего скрывать и скрываться. Мы вполне ответственно подписывались под всякими обращениями, например, по поводу возрождения сталинизма, многими другими.
Выперев меня из школы, они мне на Лубянке сказали: мол, выступать с гитарой не надо, преподавать тоже, но вот против твоей работы в театре и в кино мы ничего не имеем. Это было абсолютно правильное решение, потому что я отправлялся ими в область, которая никогда бы не допустила моего диссидентства. Если бы они отправили меня на вольные писательские хлеба, это было бы для них нерасчётливо. Ведь писатель отвечает только за себя. А когда отправляют работать в театр или в кино, то человек поневоле отвечает за коллектив. Поэтому никоим образом здесь я не мог себе позволить диссидентства, хотя кое-что и делал негласно.
- В фильме «Бумбараш» герой, в исполнении Валерия Золотухина много поёт. Напомню нашим читателям эти песни: «Журавлик по небу плывёт…», «Наплевать», «Ходят кони», «Марш четвёртой роты». В них по сюжетности, иронии, задорности угадывалась Ваша рука. Однако в титрах автором песен значился Ю. Михайлов. Как жилось Юрию Михайлову в те годы?
Весело! Но рассказывать об этом подробно… не хватит дня. Давайте как-нибудь в другой раз…
Вы относитесь к славной плеяде «шестидесятников», исподволь раскачивали систему. Вы довольны результатом своего труда?
- О «шестидесятниках» я могу сказать то, что уже неоднократно говорил: «шестидесятники» боролись за гласность. В диссидентстве были разные течения: национальные, культурные, религиозные… и всех их объединяло одно: «Дайте возможность сказать! Не хотите - мы сами это сделаем!» И диссидентство сделало это - добилось свободы слова в явочном порядке, добилось на 90 процентов.
Уровень гласности уже при Горбачёве поднялся на недосягаемую высоту, при Ельцине стал ещё выше. Сейчас его несколько урезали, особенно в эфире да местами в печати. Но, тем не менее, он всё равно очень высок. По крайней мере, театры, поэты, художники творят, что хотят. Вот это главное достижение.
А что касается всего остального, то диссиденты за это ответственности не несут. Сахаров видел будущее России по-своему, Солженицын - по-своему, но это уже было за диссидентским движением, за диссидентским порогом. Когда уже возможна была легальная оппозиция.
У Вас гражданство России и Израиля. Однако мне кажется, что Вас знает всё русскоязычное население «шарика». Легко ли нести такую ношу?
P
.
S
.
Мне давно хотелось познакомиться с Юлием Черсановичем Кимом и взять у него интервью. Первую попытку сделал в клубе бардовской песни «Гнездо глухаря» на его концерте в мае прошлого года. Получил визитку и просьбу позвонить осенью. Звонил. Очередной перенос срока. И так - несколько раз. Но я звонил точно в тот день, когда меня просили. Видимо, моя упёртость и пунктуальность сломили сопротивление «недоступного» Кима, и моей наградой стало это интервью.
Конечно, готовился, конечно, перечитал его сборник «Сочинения», подаренный мне автором ещё в 2000 году. И всё равно осталось чувство неудовлетворения: я спрашивал поэта о том, что уже знал. Или почти знал. Можно было бы задать вопросы и покруче. Но зачем? Я - не папарацци.
И всё равно многое осталось за кадром. Хотелось сделать ещё несколько отступлений, рассказать о людях, которые упоминаются в нашей беседе. Например, замечательный режиссёр Теодор Юрьевич Вульфович. Его дебютный игровой фильм «Последний дюйм» стал хитом проката конца 50-х. Сколько сил он отдал кинолюбительскому движению страны! А его потрясающая военная проза! «Там, на войне», «Ночь ночей. Легенда о БЕНАПах»…
Но что получилось, то получилось - не обессудьте.
Главное - Юлий Ким прописался на страницах нашего интернет-альманаха и, надеюсь, доставит удовольствие своими стихами всем любителям поэзии.
Долгие Вам лета, дорогой Юлий Черсанович!
Иллюстрации:
фотографии Юлия Кима разных лет;
Ирина Якир и Юлий Ким, 1976;
портрет, открывающий материал,
сделан Вячеславом Лобачёвым в марте-2011;
автограф Поэта для читателей «Сорокапятки»
Была в ссылке. После ареста родителей 16 лет провёл в Калужской области и в Туркмении . В 1954 году вернулся в Москву.
Окончил историко-филологический факультет (), до 1963 г. по распределению работал в школе на Камчатке (п. Анапка Карагинского района) , затем несколько лет в Москве, преподавал литературу, историю и обществоведение (в том числе - в школе-интернате номер 18 при МГУ имени М. В. Ломоносова).
Уже в эти годы Юлий Ким стал писать и разыгрывать с учащимися авторские песенные композиции с интермедиями и вокальными сценами, в которых были все элементы мюзикла.
В 1970-1971 годах Юлий Ким принимал участие в работе по подготовке «Хроники текущих событий ». Некоторые её выпуски этого периода практически полностью отредактированы им. Затем Юлий Ким отошёл от активной правозащитной деятельности. В 1974 году Юлий Ким вступает в Московский профком драматургов и начинает работу над собственными пьесами. В 1985 году он исполнил главную роль в спектакле по своей пьесе «Ной и его сыновья». В том же году отказался от использования псевдонима и начал публиковаться под собственным именем. Тогда же вышел первый диск с его песнями - «Рыба-кит».
7 марта 2008 года Юлий Ким вместе с другими бардами участвовал в Фестивале авторской песни «Снова „Под интегралом“ - 40 лет спустя» , посвящённом возрождению клуба «Под интегралом » и сорокалетию Фестиваля 1968 года.
В 2010 году написал стихи на музыку П. Чайковского к полнометражному мультфильму Гарри Бардина «Гадкий утёнок » (по Г.-Х. Андерсену).
В 2015 году решением жюри общества поощрения русской поэзии Юлию Киму была присуждена национальная премия «Поэт », что вызвало негативную реакцию, с одной стороны Александра Кушнера и Евгения Рейна , которые вышли из состава жюри этой премии за отказ присудить её 58-летнему литератору из Санкт-Петербурга Алексею Пурину , с другой стороны - Евгения Евтушенко и Олега Чухонцева , которые в качестве лауреата хотели видеть Наума Коржавина , о чём Евгений Евтушенко заявил прямо на церемонии награждения Юлия Кима 28 мая в Москве.
Песни Кима прозвучали в 50 фильмах, среди которых:
в Викитеке |
В 10 м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет. Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.
Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета. Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо. Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору. Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение. Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел:
«Диспозиция к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года».
Диспозиция была очень сложная и трудная. В оригинальной диспозиции значилось:
Da der Feind mit seinerien linken Fluegel an die mit Wald bedeckten Berge lehnt und sich mit seinerien rechten Fluegel laengs Kobeinitz und Sokolienitz hinter die dort befindIichen Teiche zieht, wir im Gegentheil mit unserem linken Fluegel seinen rechten sehr debordiren, so ist es vortheilhaft letzteren Fluegel des Feindes zu attakiren, besondere wenn wir die Doerfer Sokolienitz und Kobelienitz im Besitze haben, wodurch wir dem Feind zugleich in die Flanke fallen und ihn auf der Flaeche zwischen Schlapanitz und dem Thuerassa Walde verfolgen koennen, indem wir dem Defileen von Schlapanitz und Bellowitz ausweichen, welche die feindliche Front decken. Zu dieserien Endzwecke ist es noethig… Die erste Kolonne Marieschirt… die zweite Kolonne Marieschirt… die dritte Kolonne Marieschirt… [Так как неприятель опирается левым крылом своим на покрытые лесом горы, а правым крылом тянется вдоль Кобельница и Сокольница позади находящихся там прудов, а мы, напротив, превосходим нашим левым крылом его правое, то выгодно нам атаковать сие последнее неприятельское крыло, особливо если мы займем деревни Сокольниц и Кобельниц, будучи поставлены в возможность нападать на фланг неприятеля и преследовать его в равнине между Шлапаницем и лесом Тюрасским, избегая вместе с тем дефилеи между Шлапаницем и Беловицем, которою прикрыт неприятельский фронт. Для этой цели необходимо… Первая колонна марширует… вторая колонна марширует… третья колонна марширует…] и т. д., читал Вейротер. Генералы, казалось, неохотно слушали трудную диспозицию. Белокурый высокий генерал Буксгевден стоял, прислонившись спиною к стене, и, остановив свои глаза на горевшей свече, казалось, не слушал и даже не хотел, чтобы думали, что он слушает. Прямо против Вейротера, устремив на него свои блестящие открытые глаза, в воинственной позе, оперев руки с вытянутыми наружу локтями на колени, сидел румяный Милорадович с приподнятыми усами и плечами. Он упорно молчал, глядя в лицо Вейротера, и спускал с него глаза только в то время, когда австрийский начальник штаба замолкал. В это время Милорадович значительно оглядывался на других генералов. Но по значению этого значительного взгляда нельзя было понять, был ли он согласен или несогласен, доволен или недоволен диспозицией. Ближе всех к Вейротеру сидел граф Ланжерон и с тонкой улыбкой южного французского лица, не покидавшей его во всё время чтения, глядел на свои тонкие пальцы, быстро перевертывавшие за углы золотую табакерку с портретом. В середине одного из длиннейших периодов он остановил вращательное движение табакерки, поднял голову и с неприятною учтивостью на самых концах тонких губ перебил Вейротера и хотел сказать что то; но австрийский генерал, не прерывая чтения, сердито нахмурился и замахал локтями, как бы говоря: потом, потом вы мне скажете свои мысли, теперь извольте смотреть на карту и слушать. Ланжерон поднял глаза кверху с выражением недоумения, оглянулся на Милорадовича, как бы ища объяснения, но, встретив значительный, ничего не значущий взгляд Милорадовича, грустно опустил глаза и опять принялся вертеть табакерку.
– Une lecon de geographie, [Урок из географии,] – проговорил он как бы про себя, но довольно громко, чтобы его слышали.
Пржебышевский с почтительной, но достойной учтивостью пригнул рукой ухо к Вейротеру, имея вид человека, поглощенного вниманием. Маленький ростом Дохтуров сидел прямо против Вейротера с старательным и скромным видом и, нагнувшись над разложенною картой, добросовестно изучал диспозиции и неизвестную ему местность. Он несколько раз просил Вейротера повторять нехорошо расслышанные им слова и трудные наименования деревень. Вейротер исполнял его желание, и Дохтуров записывал.
Когда чтение, продолжавшееся более часу, было кончено, Ланжерон, опять остановив табакерку и не глядя на Вейротера и ни на кого особенно, начал говорить о том, как трудно было исполнить такую диспозицию, где положение неприятеля предполагается известным, тогда как положение это может быть нам неизвестно, так как неприятель находится в движении. Возражения Ланжерона были основательны, но было очевидно, что цель этих возражений состояла преимущественно в желании дать почувствовать генералу Вейротеру, столь самоуверенно, как школьникам ученикам, читавшему свою диспозицию, что он имел дело не с одними дураками, а с людьми, которые могли и его поучить в военном деле. Когда замолк однообразный звук голоса Вейротера, Кутузов открыл глава, как мельник, который просыпается при перерыве усыпительного звука мельничных колес, прислушался к тому, что говорил Ланжерон, и, как будто говоря: «а вы всё еще про эти глупости!» поспешно закрыл глаза и еще ниже опустил голову.
Стараясь как можно язвительнее оскорбить Вейротера в его авторском военном самолюбии, Ланжерон доказывал, что Бонапарте легко может атаковать, вместо того, чтобы быть атакованным, и вследствие того сделать всю эту диспозицию совершенно бесполезною. Вейротер на все возражения отвечал твердой презрительной улыбкой, очевидно вперед приготовленной для всякого возражения, независимо от того, что бы ему ни говорили.
– Ежели бы он мог атаковать нас, то он нынче бы это сделал, – сказал он.
– Вы, стало быть, думаете, что он бессилен, – сказал Ланжерон.
– Много, если у него 40 тысяч войска, – отвечал Вейротер с улыбкой доктора, которому лекарка хочет указать средство лечения.
– В таком случае он идет на свою погибель, ожидая нашей атаки, – с тонкой иронической улыбкой сказал Ланжерон, за подтверждением оглядываясь опять на ближайшего Милорадовича.
Но Милорадович, очевидно, в эту минуту думал менее всего о том, о чем спорили генералы.
– Ma foi, [Ей Богу,] – сказал он, – завтра всё увидим на поле сражения.
Вейротер усмехнулся опять тою улыбкой, которая говорила, что ему смешно и странно встречать возражения от русских генералов и доказывать то, в чем не только он сам слишком хорошо был уверен, но в чем уверены были им государи императоры.
– Неприятель потушил огни, и слышен непрерывный шум в его лагере, – сказал он. – Что это значит? – Или он удаляется, чего одного мы должны бояться, или он переменяет позицию (он усмехнулся). Но даже ежели бы он и занял позицию в Тюрасе, он только избавляет нас от больших хлопот, и распоряжения все, до малейших подробностей, остаются те же.
– Каким же образом?.. – сказал князь Андрей, уже давно выжидавший случая выразить свои сомнения.
Кутузов проснулся, тяжело откашлялся и оглянул генералов.
– Господа, диспозиция на завтра, даже на нынче (потому что уже первый час), не может быть изменена, – сказал он. – Вы ее слышали, и все мы исполним наш долг. А перед сражением нет ничего важнее… (он помолчал) как выспаться хорошенько.
Он сделал вид, что привстает. Генералы откланялись и удалились. Было уже за полночь. Князь Андрей вышел.
Военный совет, на котором князю Андрею не удалось высказать свое мнение, как он надеялся, оставил в нем неясное и тревожное впечатление. Кто был прав: Долгоруков с Вейротером или Кутузов с Ланжероном и др., не одобрявшими план атаки, он не знал. «Но неужели нельзя было Кутузову прямо высказать государю свои мысли? Неужели это не может иначе делаться? Неужели из за придворных и личных соображений должно рисковать десятками тысяч и моей, моей жизнью?» думал он.
Патриарх авторской песни Юлий Ким родился в Москве. Дата его рождения - 23 декабря 1936 года. Отец его - кореец по национальности, работал переводчиком в издательстве «Иностранный рабочий». Мать работала учительницей русского языка и литературы. Они оба попали в жернова сталинского режима.
Отца арестовали, когда Юлию было около двух лет. Его расстреляли, а мать 8 лет отсидела в лагерях. Юлий и его сестра могли оказаться в детдоме, но дедушка и бабушка забрали их к себе, в Нарофоминск.
Когда в 1945 году мать вернулась из заключения, детям пришлось заново к ней привыкать. Семья уехала сначала в Малоярославец, а затем в Туркменскую ССР и до 1954 года жила в городке Дашогуз.
С 1954 года Юлий снова живёт в Москве, учится в Московском государственном педагогическом институте. Он уже несколько лет пишет стихи, сочиняет к ним музыку и сам исполняет под гитару. Он участвует в студенческих вечеринках, туристических походах, пишет весёлые, шуточные песни. Здесь состоялось его знакомство с Юрием Визбором и Адой Якушевой.
Окончив институт в 1959 году, по распределению отправляется на Камчатку. 5 лет он работает здесь учителем истории и литературы и на всю жизнь влюбляется в этот край
В школе в полной мере пригодились творческие способности Юлия. Вместе со своими учениками он активно участвует в художественной самодеятельности школы. Часто молодой учитель выступает в роли автора, сценариста, режиссёра и исполнителя в школьных спектаклях.
Вернувшись в Москву, Ким несколько лет преподаёт историю и обществоведение в физико-математическом интернате. Применяя свой педагогический и песенный опыт, полученный на Камчатке, он окунается в творческую жизнь учебного заведения.
С 1965 года Юлий Ким участвует в диссидентском движении, читает и распространяет самиздат. Его подпись появляется в коллективных письмах протеста против гонений, обращениях о защите прав человека в СССР.
Школьное начальство начинает выражать недовольство диссидентской деятельностью преподавателя, и в 1968 году Юлий Ким уходит из интерната.
Отныне всё своё время он отдаёт литературной деятельности, пишет пьесы, сценарии, стихи и песни для различных театральных спектаклей и кинематографа. Большая часть песен написаны им на собственные стихи и музыку, но он много работает и с известными композиторами, такими как Г.Гладков, В.Дашкевич, А.Рыбников.
Из-за участия Юлия Кима в диссидентском движении, в те годы существует негласный запрет на творчество писателя по фамилии «Ким». Писатель до 1985 года пользовался псевдонимом «Ю. Михайлов».
С 1987 года Юлий Ким состоит в Союзе кинематографистов СССР, с 1991 года - в Союзе писателей. Лауреат многочисленных премий, он написал около 500 песен к спектаклям и кинофильмам, множество пьес и два киносценария. По этим киносценариям сняты фильмы для детей.
Юлий Ким перевёл на русский язык текст мюзикла Нотр-Дам де Пари. В 1985 году он исполнил главную роль в своей пьесе «Ной и его сыновья».
Вышли в печать 13 книг Юлия Кима, множество виниловых грампластинок, лазерных дисков, аудиокассет с его песнями. Ким выступает с концертами во многих странах, на радио и в средствах массовой информации.
С 1998 года Ким живёт в Иерусалиме, являясь одновременно гражданином России. Писатель часто приезжает и подолгу живёт и в Москве, потому что Россия, безусловно, была и остаётся его Родиной.
Юлий родился 23 декабря 1936 года. Свою фамилию он получил от папы, который по национальности являлся корейцем и работал переводчиком с корейского на русский. Мама Юлия была русской и работала учителем русского языка в русской школе.
Однако детство Юлия не задалось. Когда мальчику почти исполнилось 2 года, его папу расстреляли, признав его японским шпионом. Его маму признали изменницей родины, после чего её отправили в ссылку на 8 лет. Маленького Юлия вместе с Алиной, которой было 4 года, отправили в детский дом. Ситуацию спас их дедушка из Наро-Фоминска. Он приехал в детский дом, забрал детей и увез их к себе домой. После чего дети были под заботой у дедушки и бабушки.
Спустя несколько лет, в 1945 году Юлий наконец-то встретил свою маму. Она перебралась с детьми под Калугу. Из-за тяжёлых условий жизни семья была вынуждена покинуть свое место проживания в Малоярославце и перебралась в Ташауз, небольшой город, который находился в Туркмении.
После 9 лет жизни в Туркмении, Юлий решил вернуться в Москву и начать своё обучение там. Он с легкостью смог поступить в один из пединститутов Москвы и начал изучать историю наряду с филологией. В студенческие годы он начал проявлять свои навыки в сфере искусства. Он писал песни и исполнял различные композиции, попутно играя на гитаре. После обучения Юлий пошёл на работу в школу-интернат близ университета.
В 1960-ых годах Юлий начал активно развивать свою деятельность. Он часто подписывался под письмами, которые попадали к властям и Юлий требовал соблюдать все возможные права человека и прекратить издевки над людьми, которые мыслили иначе. Однако в 1968 году властям надоела деятельность Юлия Кима и его попросили подать заявление на уход, и он это сделал.
После ухода Юлий стал свободным художником, пробовал себя в написаниях стихов. Его приглашали на различные художественные мероприятия, где он активно принимал участия, читал публике свои стихи и демонстрировал ораторские навыки. В 1974 году Юлий Ким заслуженно был принят в свои ряды Московскими драматургами.
И по сей день Юлий Ким посещает художественные выставки, играет на гитаре и читает стихи.
Биография по датам и интересные факты. Самое главное.
Василий Иванович Белов - писатель, сценарист, публицист и прозаик. Появился на свет 23 октября в 1932 году в селе Тимониха Волгоградской области в Российской империи.
ворчество прозаика имело в большей своей степени особую социальную направленность, а именно затрагивало проблемы, существующие в жизни интеллигенции. Чаще всего Гаршин писал в жанре рассказа или же новеллы.
Маленький Валентин родился в Одессе, в 1897 году. Не сказать, что его семья была бедная, но и очень богатой семью не назовёшь. Отец Валентина работал в духовном училище.
Поэт Р. Гамзатов появился на свет 8 сентября 1923 года в дагестанском селении Цада. После школы учился в педагогическом училище, затем пошел работать учителем.
Островский Александр Николаевич появился на свет 31 марта 1823 года. В большом городе - Москва. В купеческой семье. В возрасте 8 лет умирает его мать. Мечтой его отца было видеть сына юристом, однако он начал проявлять интерес к литературе.
Юлий Черсанович Ким (род. 23 декабря 1936, Москва) - советский и российский поэт, композитор, драматург, сценарист, бард, участник диссидентского движения в СССР, лауреат литературных и музыкальных премий.
Родился в семье переводчика с корейского языка Ким Чер Сана (1904-1938) и учительницы русского языка и литературы Нины Валентиновны Всесвятской (1907-1974). В 1938 году его отец был расстрелян, мать до 1946 года была в ссылке. После ареста родителей 16 лет провёл в Калужской области и в Туркмении. В 1954 году вернулся в Москву.
Окончил историко-филологический факультет Московского государственного педагогического института (1959), до 1963 г. по распределению работал в школе на Камчатке (п. Анапка Карагинского района), затем несколько лет в Москве, преподавал литературу, историю и обществоведение (в том числе - в школе-интернате номер 18 при МГУ имени М. В. Ломоносова).
Уже в эти годы Юлий Ким стал писать и разыгрывать с учащимися авторские песенные композиции с интермедиями и вокальными сценами, в которых были все элементы мюзикла.
В 1965-1968 годах Юлий Ким становится одним из активистов правозащитного движения, вследствие чего вынужден был вплоть до 1985 года публиковаться под псевдонимом Ю. Михайлов. В 1966 году он женился на Ирине Петровне Якир (1948-1999) - внучке репрессированного командарма Ионы Якира. Отец Ирины, известный правозащитник и диссидент Пётр Якир, был арестован в 14 лет и вышел на свободу только в 32 года.
Юлий Ким в 1967-1969 годах подписывал многочисленные коллективные письма с требованиями соблюдения прав человека, адресованные властям. Он, вместе со своим тестем П. Якиром и с И. Габаем, был соавтором обращения «К деятелям науки, культуры и искусства» (январь 1968) о преследованиях инакомыслящих в СССР. Проходил в оперативных сводках КГБ под кодовым именем «Гитарист». К этому же периоду относится и ряд песен Кима, тематически связанных с «диссидентскими» сюжетами: суды, обыски, слежка и т. п.
В 1968 году Ким окончательно расстался со школой по воле начальства, не простившего ему участия в правозащитном движении (а также таких песен, как «Адвокатский вальс», Господа и дамы и других). С тех пор Ким ведёт жизнь свободного художника.
Ещё будучи студентом пединститута Юлий Ким начал писать песни на свои стихи (с 1956 года) и исполнять их, аккомпанируя себе на семиструнной гитаре с особым «цыганским» строем. Его первые концерты прокатились по Москве в начале 1960-х годов, молодой автор быстро вошёл в круг самых популярных бардов России.
С 1968 года стал профессионально заниматься сочинением песен и пьес для театра и кино. Будучи участником диссидентского движения, долгое время появлялся в титрах кинофильмов и афишах спектаклей под псевдонимом «Ю. Михайлов», поскольку фамилия «Ким» звучала для начальства по-диссидентски крамольно. При этом публиковаться он не мог даже под псевдонимом.
Ким разносторонний и резко критикующий общество бард. Он вёл борьбу против пустых лозунгов партии, бессодержательной советской идеологии, господствующей повсюду лжи, принуждения к двоемыслию, фальши, - и всё это в лёгкой форме, смеясь, иронически, иногда под маской клоуна.
- Вольфганг Казак
В марте 1968 года Юлий Ким вместе с Александром Галичем, Владимиром Бережковым и другими бардами участвует в Фестивале авторской песни, организованном клубом «Под интегралом». Большинство песен Юлия Кима написано на собственную музыку, многое написано также в соавторстве с такими композиторами, как Геннадий Гладков, Владимир Дашкевич, Алексей Рыбников.
В 1970-1971 годах Юлий Ким принимал участие в работе по подготовке «Хроники текущих событий». Некоторые её выпуски этого периода практически полностью отредактированы им. Затем Юлий Ким отошёл от активной правозащитной деятельности. В 1974 году Юлий Ким вступает в Московский профком драматургов и начинает работу над собственными пьесами. В 1985 году он исполнил главную роль в спектакле по своей пьесе «Ной и его сыновья». В том же году отказался от использования псевдонима и начал публиковаться под собственным именем. Тогда же вышел первый диск с его песнями - «Рыба-кит».
После начала перестройки фирма грамзаписи «Мелодия» выпустила пластинку с песнями Кима (1988); в титрах кинофильмов появляется его фамилия. Песенная пьеса-композиция «Московские кухни» (1990) стала своеобразным завершением темы диссидентства в творчестве Кима.
К настоящему времени дискография Юлия Кима насчитывает более 20 наименований дисков, аудио- и видеокассет с записями песен. Песни Юлия Кима вошли во все антологии авторской песни, а также во многие поэтические антологии современной русской поэзии, в числе которых «Строфы века» (составитель Евгений Евтушенко, 1994).
Член Союза кинематографистов (1987), Союза писателей (1991), Пен-клуба (1997). Автор около пятисот песен (многие из них звучат в кинофильмах и спектаклях), трёх десятков пьес и десятка книг.
Лауреат премии «Золотой Остап» (1998). Лауреат российской Государственной премии имени Булата Окуджавы (2000). В 2002 году перевёл мюзикл Нотр-Дам де Пари на русский язык, является автором русской версии сценария этого знаменитого спектакля и большинства песен.
С 1998 года живёт попеременно в Иерусалиме и Москве. Член редколлегии «Иерусалимского журнала».
7 марта 2008 года Юлий Ким вместе с другими бардами участвовал в Фестивале авторской песни «Снова „Под интегралом“ - 40 лет спустя», посвящённом возрождению клуба «Под интегралом» и сорокалетию Фестиваля 1968 года.
В 2010 году написал стихи на музыку П. Чайковского к полнометражному мультфильму Гарри Бардина «Гадкий утёнок» (по Г.-Х. Андерсену).
В 2015 году решением жюри общества поощрения русской поэзии Юлию Киму была присуждена национальная премия "Поэт", что вызвало негативную реакцию, с одной стороны Александра Кушнера и Евгения Рейна, которые вышли из состава жюри этой премии за отказ присудить её 58-летнему литератору из Санкт-Петербурга Алексею Пурину, с другой стороны - Евгения Евтушенко и Олега Чухонцева, которые в качестве лауреата хотели видеть Наума Коржавина, о чём Евгений Евтушенко заявил прямо на церемонии награждения Юлия Кима 28 мая в Москве.
«Самолёт Вани Чонкина», - мюзикл Юлия Кима и Владимира Дашкевича по роману Владимира Войновича - видео: Юлий Ким читает своего «Чонкина», Минск, 1994
Песни Кима прозвучали в 50 фильмах, среди которых:
1963 - Улица Ньютона, дом 1.
1969 - У озера
1971 - Бумбараш
1972 - Точка, точка, запятая…
1974 - Засекреченный город
1974 - Рассказы о Кешке и его друзьях
1975 - Что с тобой происходит?
1976 - 12 стульев
1977 - Про Красную Шапочку
1977 - Усатый нянь
1978 - Красавец-мужчина
1978 - Короли и капуста
1978 - Пять вечеров
1978 - Ярославна, королева Франции
1978 - Обыкновенное чудо
1979 - Голубой карбункул
1979 - Очень синяя борода
1979 - Сватовство гусара
1980 - Дульсинея Тобосская
1981 - Вакансия
1982 - Дом, который построил Свифт
1982 - Сказка странствий
1982 - Там, на неведомых дорожках…
1984 - Пеппи Длинныйчулок
1984 - Формула любви
1984 - Рассмешите клоуна
1985 - После дождичка в четверг (Автор сценария и текста песен)
1987 - Человек с бульвара Капуцинов
1988 - Раз, два - горе не беда! (Автор сценария и текста песен, актёр)
1988 - Собачье сердце
1988 - Убить дракона
1991 - Тень, или Может быть, всё обойдётся
2002 - Лекарь поневоле (Автор музыки и текста песен)
2010 - Гадкий утёнок
1978 - Лауреат фестиваля «Песня года» (Песенка Красной Шапочки)
1998 - Лауреат премии «Золотой Остап»
1999 - Лауреат Государственной премии имени Булата Окуджавы.
2003 - Лауреат Царскосельской художественной премии
2007 - Лауреат литературно-музыкальной премии «Признание-2006» в номинации «Бард года», учреждённой Сибирским фондом по увековечиванию памяти Владимира Высоцкого
2007 - Лауреат Национальной премии «Музыкальное сердце театра» в номинации «Лучший текст песен (автор / перевод)»
2009 - Обладатель «Бард-Оскара» (Казанский Международный Фестиваль)
2015 - Лауреат премии «Поэт»
Поклонники творчества Кима знают Юлия Черсановича как поэта, драматурга и сценариста. А еще – известного диссидента, который не боялся плыть против течения ни во времена Советского Союза, ни теперь, осмеливаясь говорить о наболевшем в своих песнях и книгах.
Любителям кинематографа творчество Юлия Кима знакомо по песням на его стихи к кинохитам, которые с удовольствием пересматривают и 10, и 20 лет спустя.
Родился будущий поэт-песенник и драматург в декабре 1936 года в столице в интеллигентной семье корейца и русской. Отец Ким Чер Сан работал журналистом и переводчиком, мама Нина Всесвятская учила детей русскому языку и литературе.
Детство Юлия Кима было трудным. Мальчику не исполнилось и двух лет, когда родители попали в кровавые жернова репрессий. В ноябре 1937-го отца с группой московских корейцев объявили японским шпионом и расстреляли. Вскоре в 8-летнюю ссылку отправилась и жена «изменника родины» Нина Валентиновна Всесвятская.
Детей – полуторагодовалого Юлия и 4-летнюю Алину - определили в дом малютки, но через пару месяцев их разыскал дед и забрал домой, в Наро-Фоминск. Забота о детях легла на плечи дедушки и бабушки по материнской линии, затем воспитанием юных Кимов занялись тетушки, мамины сестры.
Впервые осознанно Юлий Ким увидел маму в 1945 году. После возвращения из «мест не столь отдаленных» Нина Валентиновна не имела права жить в столице. Вместе с детьми она отправилась за 101-й километр. Но жизнь в Малоярославце под Калугой оказалась уж слишком тяжела, и семья перебралась в теплую Туркмению, в город Ташауз, где продукты были сравнительно дешевыми.
В Москву Юлий Ким вернулся в 1954-м. Поступил в столичный пединститут, выбрав факультет истории и филологии. После окончания вуза молодой педагог на 3 года (до 1963-го) отправился на Камчатку, в поселок Анапку. Возвратившись в столицу, Юлий Ким устроился на работу в школу-интернат при университете имени .
Диссидентская и правозащитная деятельность Кима началась в середине 1960-х. Юлий Черсанович ставил подпись под коллективными письмами к властям, требуя соблюдать права человека и прекратить травлю инакомыслящих. В сводках оперативников комитета госбезопасности московский учитель проходил как «Гитарист».
В 1968 году слишком активного Юлия Кима попросили написать заявление об уходе: дирекции не нравились напряженные отношения учителя с властями и популярность, которую получили «диссидентские» сюжеты его песен. На кухнях Москвы с удовольствием пели «Адвокатский вальс» и «Господа и дамы» Кима.
С конца 1960-х началась насыщенная творческая биография Юлия Кима, ставшего после ухода со школы свободным художником. По словам барда, на Лубянке, куда пригласили на беседу, ему позволили зарабатывать на жизнь творчеством – в театре и кино. Но первые ряды диссидентов Юлию Киму пришлось покинуть.
Активист-правозащитник, взяв псевдоним Ю. Михайлов, перекочевал в «тыл», где продолжил разрушать устои тоталитаризма, но с меньшим размахом. Михайловым Ким оставался до середины 1980-х.
Писать песни на свои стихи Юлий Ким начал в студенческие годы, с середины 1950-х. Музыкант исполнял авторские композиции, аккомпанируя на гитаре. Отсюда и прозвище «Гитарист», придуманное певцу на Лубянке.
После возвращения в столицу Юлий Ким взялся за творчество с новыми силами. На первых концертах барда москвичи побывали в начале 1960-х, а дебют в кино случился в 1963 году, когда на экраны вышла мелодрама Теодора Вульфовича «Улица Ньютона, дом 1».
Через 5 лет Юлий Ким заявил о себе и на театральных подмостках. В 1968 году он сочинил вокальные партии к спектаклю «Как вам это понравится», поставленному по комедии .
После разговора на Лубянке количество концертов артиста сократилось, но сотрудничество с кинематографом и столичными театрами возросло. Юлий Ким взялся за сочинение пьес, песен для театра и художественных фильмов. До середины 1970-х он написал песни для картин «Бумбараш», «Точка, точка, запятая…», «Засекреченный город», «Северный вариант». В 1974 году Юлия Кима приняли в Московский профком драматургов.
Любители авторской песни называют Кима патриархом и основоположником бардовского движения. Песни Юлия Черсановича «Ходят кони», «Белеет мой парус», «Журавль по небу летит», «Нелепо, смешно, безрассудно, волшебно» любимы многими поколениями слушателей. Музыку к его стихам писали известные советские композиторы , .
В 1985 году Юлий Ким сыграл главную роль в постановке «Ной и его сыновья», в основу которой легла его пьеса. Впервые артист появился под настоящим именем. В том же году вышел дебютный диск «Рыба-кит» и был снят негласный запрет на обсуждение в СМИ творчества Кима.
Дискография барда – два десятка виниловых и лазерных дисков, видеокассет, среди которых наиболее известные «19 октября», 3 диска «Театр Юлия Кима». Композиции автора находятся на почетном месте во всех антологиях бардовской песни и во многих антологиях современной русской поэзии.
Юлий Ким известен и литературными наработками, он автор книг «Я – клоун», «Творческий вечер», «Летучий ковер», «Московские кухни», «Однажды Михайлов». А еще Ким написал 3 киносценария, по двум сняты киноленты «После дождичка в четверг» и «Раз, два – горе не беда», в которых прозвучали авторские композиции.
Песни Юлия Кима несомненно украсили кинокартины 1970-х, вошедшие в золотой фонд советского и российского кинематографа. Они прозвучали в лентах «Двенадцать стульев» , «Про Красную Шапочку» (песня «Отважный охотник»), «Обыкновенное чудо», «Короли и капуста», «Сватовство гусара».
В 1980-х зрители увидели замечательные фильмы «Дульсинея Тобосская», «Пеппи Длинный Чулок», «Формула любви», «Дом, который построил Свифт», «Человек с бульвара Капуцинов», «Собачье сердце» и «Убить дракона». Во всех киношедеврах звучат песни на стихи Юлия Кима. Их поют , .
Ким – автор и соавтор более чем десятков пьес и мюзиклов, среди которых «Сказка Арденнского леса», «Московские кухни», «Кто Царевну поцелует?». Благодаря его переводу с французского на русский язык зрители России в 2002 году увидели мюзикл «Нотр-Дам». Постановки по сценариям Юлия Кима с успехом идут в двух десятках российских театров.
С 1998 года Юлий Ким живет на две страны, Россию и Израиль. В марте 2008 года с российскими бардами участвовал в Фестивале «Снова «Под интегралом»». В 2015 году жюри общества поощрения русской поэзии вручило Юлию Киму премию «Поэт».
В середине 1960-х бард женился на Ирине Якир, внучке расстрелянного в сталинские времена командарма Ионы Якира. Отец Ирины, Петр Якир, тоже подвергся репрессиям и отбывал срок в лагерях с 14 до 32 лет за антисоветскую деятельность. У Юлия и Ирины появилась дочь, которую назвали Натальей.
В 1998 году Юлий Ким с больной супругой переехал в Израиль, но от российского гражданства не отказался. Спустя год Ирина Петровна скончалась.
После смерти жены Ким женился во второй раз на Лидии Луговой.
В 2016 году поэт, драматург и бард отметил 80-летний юбилей. В том же году Юлию Киму вручили премию Московской хельсинкской группы за защиту прав человека посредством культуры и искусства.